Жить или умереть без боли. Крик души славутчанки

Не знаю, рассказ это или очерк, для меня это – боль, которая жжет меня изнутри, сдавливает дыхание, боль, которую я никогда уже не забуду. Мой муж уже не на этом свете, а я живу с надеждой, что ТАМ ему намного лучше, чем здесь в последние два с половиной месяца его жизни.

 
Не знаю, рассказ это или очерк, для меня это – боль, которая жжет меня изнутри, сдавливает дыхание, боль, которую я никогда уже не забуду. Мой муж Романюк Николай Петрович, работник Чернобыльской станции с 1987 года, уже не на этом свете, а я живу с надеждой, что ТАМ ему намного лучше, чем здесь в последние два с половиной месяца его жизни. Его физическое тело перестало выносить страшную боль, с которой нам не помогла справиться наша медицина.

У меня есть вопрос: в Европу хотим все вместе, всей страной? А как там, в сказочной Европе: онкологическому больному тоже дают умереть в мучениях или все-таки дают наркотические препараты для снятия ужасных болей??? И как там, в Европе, относятся к таким больным: они тоже умирают дома, а врачи с момента постановки диагноза сразу же говорят близким: «Он же умирает, что на него тратить время?».
Мы с мужем прошли ад, начиная с того, что наша городская медсанчасть просто на нас плюнула – и каждого узкого специалиста я «загоняла» к больному парализованному мужу, получая ответ: «Что вы хотите, что там нам его смотреть?».

Для него остаться обезноженным (метастазы зажали корешки позвоночника) было равносильно смерти, но он стойко это переносил, так как был уверен, что всё это врачебная ошибка и он еще поднимется. Но увы…
Я теперь вдова, и память цепко держит те моменты, когда муж скрипел зубами от боли, и незабываемые ночные (и не по разу за ночь) приезды скорой помощи, которые выматывали все нервы в ожидании облегчения состояния ему, но давали мне моральные силы от общения с персоналом «скорой», так как я видела, что только приезжающие на вызов фельдшеры относились к нам с большим сочувствием и терпимостью. Низкий поклон работникам «скорой помощи» нашего города!

Вердикт врача-онколога Беловой после первого осмотра мужа на дому (кстати, она пришла лишь через 10 дней, после того, как я привезла мужа с 3-й горбольницы Чернигова) был таков: «К марту умрет, они все (т.е. онкологические больные) уходят к концу своего биологического года, зато всё (обвела квартиру рукой) останется вам».

Это врач, скажите мне? Кто ей дал право так говорить и где ее профессиональная этика?? И что это за ценности, которые она, врач, сравнивает с жизнью человека??? Кто мне на этот вопрос ответит? Может, начальник медсанчасти города, под чьим руководством работают такие специалисты как Белова? Мне не единожды говорили, что онколог совсем не обязана умирать с каждым больным, такими, например, как мой муж, да и не просила я ее умирать вместе с ним, я всего лишь просила, кричала о помощи моему мужу, с которым прожила 41 год и которому хотела лишь облегчить наступающую смерть!

Еще при жизни мужа я писала в МОЗ, просила обратить внимание, как станционные работники проходят ежегодный медосмотр. Неужели с марта (7 марта 2013 г. муж проходил комиссию и делал снимок легких) могло случиться так, что рак легкого возник и развился до 4-й, конечной, стадии, при которой уже нельзя было назначить ни химиотерапию, ни другие процедуры, а на комиссии совсем не было и намека на болезнь?

Онколог Татьяна Васильевна Белова, узнав о том, что я писала жалобу в МОЗ, пришла на дом (когда я стала требовать наркотики мужу, так как инъекции, которые я ставила сама, по назначению онколога, уже не помогали, мало того они были и вредны, так как были предназначены для снятия костных болей и разрушали слизистую в организме), встала над лежачим мужем, бегло его осмотрела и закричала: «Ах, вы морфий хотите, убить его хотите, а я вам 1-ю группу инвалидности (какое «счастье» для нас с мужем!) сделала, и вы после его смерти ого-го сколько пенсии получать будете!..» Как мне забыть скупую слезу мужа, которая потекла из глаз после этих слов?

Муж успел получить только пять уколов промедола (который ему уже не помогал), и то после того, как 8 января я позвонила Сергиенко С. Ф. и сказала, что вызывала «скорую» из Киева, чтобы получить заключение о степени болей у мужа, и что мной написано письмо в прокуратуру города.

Мужа нет… Я вдова, но я не перестану бороться, в память мужа, с системой, которая так равнодушна к таким больным, я все-таки получу ответ (хотя в карточке, взятой у меня обманом, написано всё так, как и должно быть в таких случаях), почему моего мужа не обезболивали при сильных болях и чем он заслужил такое жестокое отношение! И добьюсь того, чтобы такие врачи покинули свои теплые места в городской больнице города! В данный момент мною написано письмо в горсовет, посмотрим, что мне ответят наши депутаты. Может, и они к моему крику отнесутся холодно, ведь каждый думает примерно так: со мной такого не случится, я всегда буду здоров.

P.S.: Писать могу еще много и рассказывать о том, как жизнь дала моей семье затрещину, а врачи, которые давали клятву Гиппократа , формулирующую моральные нормы поведения врача, не помогали, а лишь наблюдали со стороны с жестоким равнодушием. Но не хочется, так как ответы прокуратуры на мои жалобы приходят все не в мою пользу, медсанчасть города обезопасила себя со всех сторон, а я лгать не умею, о чем и очень сожалею. Но мой муж спасал страну, работая на ЧАЭС, он работал на благо людей, почему же к нему было такое отношение?

Нина Ильинична РОМАНЮК, г. Славутич